Следствия наших поступков хватают нас за волосы, совершенно не принимая во внимание того, что мы тем временем «исправились».
Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, — кто сравнится в этом фокусе с женщинами!
Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил...
Совет в форме загадки: «Если узы не рвутся сами, — попробуй раскусить их зубами».
Сострадание в человеке познания почти так же смешно, как нежные руки у циклопа.
«Сострадание ко всем» было бы суровостью и тиранией по отношению к тебе, сударь мой, сосед!
Сравнивая в целом мужчину и женщину, можно сказать следующее: женщина не была бы так гениальна в искусстве наряжаться, если бы не чувствовала инстинктивно, что ее удел — вторые роли.
Становиться исключительно в такие положения, когда нельзя иметь кажущихся добродетелей, когда, напротив, как канатный плясун на своем канате, либо падаешь, либо стоишь — либо благополучно отделываешься...
Стать зрелым мужем — это значит снова обрести ту серьезность, которой обладал в детстве, во время игр.
Стыдиться своей безнравственности — это одна из ступеней той лестницы, на вершине которой стыдятся также своей нравственности.
Такой холодный, такой ледяной, что об него обжигают пальцы! Всякая рука содрогается, прикоснувшись к нему! Именно поэтому его считают раскаленным.
Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.
То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, — атавизм старейшего идеала.
Только из области чувств и истекает всякая достоверность, всякая чистая совесть, всякая очевидность истины.
Труднее всего уязвить наше тщеславие как раз тогда, когда уязвлена наша гордость.
Ты бежишь впереди? — Делаешь ты это как пастух? Или как исключение? Третьим случаем был бы беглец... Первый вопрос совести.
Тяжелые, угрюмые люди становятся легче именно от того, что отягчает других, от любви и ненависти, и на время поднимаются к своей поверхности.