Ницше Фридрих Вильгельм

Адвокаты преступника редко бывают настолько артистами, чтобы всю прелесть ужаса деяния обратить в пользу его виновника.
Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен — правило.
Бесчеловечно благословлять там, где тебя проклинают.
Бесчестнее всего люди относятся к своему Богу: он не смеет грешить.
Брюхо служит причиной того, что человеку не так-то легко возомнить себя Богом.
Бывает довольно часто, что преступнику не по плечу его деяние — он умаляет его и клевещет на него.
Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.
Бывает невинность во лжи, и она служит признаком сильной веры в какую-нибудь вещь.
Бывают случаи, когда мы уподобляемся лошадям, мы, психологи, и впадаем в беспокойство: мы видим перед собой нашу собственную колеблющуюся тень. Психолог должен не обращать на себя внимания, чтобы вообще видеть.

Быть может, в склонности позволять унижать себя, обкрадывать, обманывать, эксплуатировать проявляется стыдливость некоего Бога среди людей.
В конце концов мы любим наше собственное вожделение, а не предмет его.
В мирной обстановке воинственный человек нападает на самого себя.
В мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина.
В наше время познающий легко может почувствовать себя животным превращением божества.
В своем диком естестве отдыхаешь лучше всего от своей неестественности, от своей духовности...
В снисходительности нет и следа человеконенавистничества, но именно потому-то слишком много презрения к людям.
В хвале больше назойливости, чем в порицании.
Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.
Возражение, глупая выходка, веселое недоверие, насмешливость суть признаки здоровья: все безусловное принадлежит к области патологии.
Вокруг героя все становится трагедией, вокруг полубога все становится драмой сатиров, а вокруг Бога все становится — как? быть может, «миром»?
Воля к победе над одним аффектом в конце концов, однако, есть только воля другого или множества других аффектов.
Вот художник, каких я люблю, скромный в своих потребностях: он хочет собственно только двух вещей, своего хлеба и своего искусства, — panem et circen...
Вращаясь среди ученых и художников, очень легко ошибиться в обратном направлении: нередко в замечательном ученом мы находим посредственного человека, а в посредственном художнике очень часто — чрезвычайно замечательного человека.
Все, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла.
«Где древо познания, там всегда рай», — так вещают и старейшие и новейшие змеи.
Гениальный человек невыносим, если не обладает при этом, по крайней мере, еще двумя качествами: чувством благодарности и чистоплотностью.