Герцен Александр Иванович

• Даже простой материальный труд нельзя делать с любовью, зная, что он делается напрасно...
• Действительный интерес совсем не в том, чтобы убивать на словах эгоизм и подхваливать братство, а в том, чтобы сочетать гармонически свободно два неотъемлемые начала жизни человеческой.
• Дружба должна быть прочною штукою, способною пережить все перемены температуры и все толчки той ухабистой дороги, по которой совершают свое жизненное путешествие дельные и порядочные люди.
• Если долг мною сознан, то он столько же силлогизм, вывод, мысль, которая меня не теснит, как всякая истина, и исполнение которого мне не жертва, не самоотвержение, а мой естественный образ действия.
• Есть эгоизм узкий, животный, грязный, так, как есть любовь грязная, животная, узкая.
• Жизнь, которая не оставляет прочных следов, стирается при всяком шаге вперед.
• Искусство легче сживается с нищетой и роскошью, чем с довольством. Весь характер мещанства, со своим добром и злом, противен, тесен для искусства.
• Какое счастье вовремя умереть для человека, не умеющего в свой час ни сойти со сцены, ни идти вперед.
• Личности мало прав, ей надобно обеспечение и воспитание, чтобы воспользоваться ими.
• Личности надо отречься от себе для того, чтобы сделаться сосудом истины, забыть себя, чтобы не стеснять ее собою.
• Любит, потому что любит, не любит, потому что не любит, — логика чувств и страстей коротка.
• Любовь — высокое слово, гармония создания требует ее, без нее нет жизни и быть не может.
• Любовь и дружба — взаимное эхо: они дают столько, сколько берут.
• Любовь раздвигает пределы индивидуального существования и приводит в сознание все блаженство бытия; любовью жизнь восхищается собой; любовь — апофеоз жизни.
• Люди боятся умственной неволи, но они вдвое больше боятся отсутствия авторитета. Внешний авторитет несравненно удобнее: человек сделал скверный поступок — его пожурили, наказали, и он квит, будто и не делал своего поступка.
• Мещанство — демократизация аристократии и аристократизация демократии.
• Моралисты говорят об эгоизме, как о дурной привычке, не спрашивая, может ли человек быть человеком, утратив живое чувство личности.