Тацит Публий Корнелий

Люди уходят, примеры остаются.
Мало не быть больным; я хочу, чтобы человек был смел, полнокровен, бодр; и в ком хвалят только его здоровье, тому рукой подать до болезни.
Медленно, но зато верно.
Много говорит о смерти лишь тот, кто ее боится.
Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь.
Мы явили поистине великий пример терпения; и если былые поколения видели, что представляет собой ничем не ограниченная свобода, то мы — такое же порабощение, ибо нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было бы столько же в нашей власти, как безмолвствовать.
На преступление, государственный переворот шли лишь немногие, сочувствовали ему многие, а готовились и выжидали все.
На редкость счастливое время, когда можно думать то, что хочешь, и говорить, что думаешь.
Насмешки оставляют в душе смертельные уколы, когда они основаны на правде.
Наше старание нравиться часто влечет за собой более пагубные последствия, нежели возбуждение нами неудовольствия.
Не всегда молва заблуждается, порой и она делает правильный выбор.
Неограниченная власть никому не внушает доверия.
Непреклонными были требования закона вначале, но, как это почти всегда бывает, под конец никто не заботился об их соблюдении.
О гражданской войне: «Война всех со всеми».
О междоусобной войне: «Победитель все равно будет хуже побежденного».
Об Агриппине, матери Нерона: «Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла».
Об ораторах времен Империи: «Обреченные льстить, они никогда не кажутся властителям в достаточной мере рабами, а нам — достаточно независимыми».
Одни и те же люди любят безделье и ненавидят покой.
Обеспечить нормальное течение своих семейных дел часто не легче, чем управлять провинцией.
Одобрение и громкая слава более благосклонны к ораторам, чем к поэтам; ведь посредственные поэты никому не известны, а хороших знают лишь очень немногие.